Он скоренько скинул нехитрое обмундирование и направился к передней части упряжки. Блондинка и брюнетка перестали лизаться и оглядели приближающегося Мартыныча — как ему показалось, весьма благосклонно.

Когда Мартыныч был уже в шаге от них, обе девушки снова открыли рты. «Красавицы… — Мартыныч чуть не заплакал от счастья. — Богини…»

Внезапно брюнетка вульгарно расхохоталась, а блондинка на знакомом до боли языке, без всякого акцента сказала:

— Спрячь свой вонючий обсосок, козел драный! И вообще, пошел вон отсюда!

Мартыныч опешил и умоляюще посмотрел на Рэнди. Но тот лишь кривовато ухмыльнулся и слегка пожал плечами, как бы говоря: «Извини, друг, для тебя роли в этом сценарии не предусмотрено». А брюнетка встряла совсем по-нашему:

— Ты чё, не понял?!

И Мартыныч от дикой тоски пробудился в семь утра, что для выходного дня было полным нонсенсом.

Утренние часы тянулись томительно, и, чтобы хоть как-то развеяться, без десяти девять Мартыныч отправился к открытию в пивной бар.

Заведение размещалось на первом этаже многоэтажного дома. Мартыныч выпил маленькую кружку «Невского», поглазел на барменшу Люду и направился к выходу. Как только он сделал первый шаг из дверей бара, рядом с ним на землю шлепнулся кусок фанеры.

Мартыныч задрал голову и увидел свесившуюся с балкона пятого этажа толстую пожилую башку человека типа отставника. Бывший воин, видимо, производил уборку территории и, встретив возмущенный взгляд Мартыныча, вежливо, но твердо попросил:

— Постойте, пожалуйста, пять минут.

«Для более уверенного попадания, что ли?» — подумал Мартыныч и, перейдя улицу, вошел в парк.

Парк являлся бывшим пустырем с чахлыми деревцами, прудом (в прошлом котлованом) и редкими лавками. Но поскольку неподалеку располагалась интуристовская гостиница, в траве парка обычно лежало довольно много отечественных «голосистых», как когда-то поименовал их Мартыныч.