– Я была тронута, – сказала Женя, входя, – письмо и плюс к письму – засохший цветок, как в девятнадцатом веке, это так сентиментально, странно только, что цветок никто не украл.

Счастливый хозяин собирался закрыть за Женей дверь, но в дверь уже протискивались двое. Один, здоровенный, без затруднений отодвинул Дробилина в сторону, а вслед за богатырем проследовал второй, помельче, но тоже не хрупкий.

– Я с друзьями! – пояснила Женя. – Чего ты всполошился, Дима, они безобидные. И, как ты, тоже любят меня!

– Значит, вас зовут Дмитрием? – переспросил Лева.

– Да, – не стал отрицать Дробилин. – Вы садитесь, пожалуйста!

Лева, однако, не сел, а роскошным, превосходно поставленным басом, продекламировал:

– и, уже угрожающе, закончил:

Женя весело продолжила:

– А мы – это народы, которые, как сказал Лева, возмутились!

– Это не я сказал, это Пушкин. «Борис Годунов», – уточнил Лева. – Ночная сцена в саду. Марина Мнишек и Самозванец, то есть Лжедмитрий. Вы тоже Лже-дмитрий!

Бухгалтер растерянно огляделся по сторонам. Он понял, что происходит что-то неладное и для него неприятное, но что именно, не понимал.

– Выпить у меня, разумеется, есть. Но с закуской… И главное, мне уже пора на работу!

– С утра не принимаем! – прогрохотал Лева. – Не за тем пришли! А работа обождет!

– Мы не за тем! – первый раз подал голос Василий.

А Женя сказала совсем нежно, совсем по-домашнему, ласково:

– Димочка, отдай, пожалуйста, десять тысяч долларов! Ну пожалуйста! И поскорее. А то ты действительно опоздаешь на работу! – Она оглядела партнеров: – Я ведь вежливо попросила?

– Тактично! – кивнул Василий.

Бухгалтер побагровел, губы скривил в насмешливой улыбке: