Это случилось четыре года назад, когда я поступила в часовой техникум, куда меня просила мама, а я не хотела, и когда я поступила, то это все и получилось, так как они завалили экзамены, а я не завалила, и вот они меня пристыдили, что я не хочу обмыть этот завал, потому что я москвичка, а они из города Липецка, хотя и там тоже люди, тогда я дала им десять рублей, и мы все были в поплавке «Чайка», куда я их повела, когда на них разозлилась, из-за этого сильно выпила, хотя не особо умела, потом танцы, потом я их провожала на вокзал, и тогда они дали десять рублей, а билетов в Липецк было не на что купить. И когда мы просидели в ресторане, то было нечего делать, и я их повезла, потому что мама поехала сестрой-хозяйкой на лето в детсад фабрики, и я им предоставила переночевать, хотя если бы я не разозлилась и не выпила, то я бы им не предоставила, потому что они очень были плохие, хотя я москвичка, а они из Липецка, и они все время этим Липецком меня попрекали. Вот и все.

Она упала русой головкой на руки и стала дышать всем телом, как будто пробежала две тысячи ступенек вверх без остановки. Водопроводная труба снова пропела далекую работу: где-то мыли руки, собираясь обедать.

– Как его зовут?

– Кого?

– Того, с кем ты была. И кто еще был из тех, кому ты предоставила, – его передернуло от слова, – свою жилплощадь?

– А я их быстро прогнала, еще же утро было раннее, то есть, конечно, это было уже поздно, но я совсем больная стала и совсем трезвая, я их ненавидела, они шутили все время, нашу с мамой обстановку на смех подняли и что, мол, у них в Липецке другая обстановка и денег у этого больше.

– У этого – то есть у твоего?

– Ага, у моего… очень болела я и прямо разрычалась за такую критику, сбежали они, а я, знаешь, им наврала, что соседом живет дядя Федя – полковник милиции, а он всего лишь инвалид войны, общественник при милиции… Ох, как они матерились! И даже девчонка ихняя хуже этих – в общем, уехали.