— Еще бы! Я там жил рядом, в микрорайоне, который так и называется — Химзавод! Как сейчас помню: ровно шесть часов утра, стужа лютая, метет, темень хоть глаз выколи, только фонари качаются и вдруг у-у-у! — сирена! Это «Лесохим» подает голос, зовет первую смену дальше строить социализм… Я вот только не знал, что ваш дядя Иван Ефимович мне земляк.

— Кстати о дяде… Куда он мог подеваться-то, как вы думаете? Может быть, приболел?

— Да нет, мы и дома у него были, и все больницы обзвонили, и в полицию обращались — пустое дело, исчез человек, и все! Если он и приболел, то разве что в Сингапуре — он туда летал временами по выходным.

— Не понимаю, кой черт ему туда понадобилось летать?

— А хрен его знает! Может быть, по поручению посла, может быть, он там на бирже играл, а может быть, у него в Сингапуре что-нибудь амурное завелось. И главное, откуда такие деньжищи — чуть что лететь к чертовой матери, в Сингапур?! Впрочем, ваш дядя был вообще человек скрытный, нелюдимый, непонятный какой-то, он за пять лет так ни с кем и не подружился из посольских, если не считать дворника Кузьмича… — Глухарь хорошо улыбнулся и добавил: — Нет, приятно все-таки поговорить со свежим человечком из России, со здешними да с французами так не потолкуешь, combien ca coute,

Карл допил коньяк, простился с Глухарем, который уже аппетитно уплетал лазанью с дижонской горчицей, и отправился в обратном направлении, на улицу де ла Тур.

В резиденции нашего посла при ООН по делам образования, науки и культуры он без особых ухищрений вышел на дворника Кузьмича. Это был здоровенный малый лет сорока с небольшим, стриженный наголо, улыбчивый и с таким добродушно-внимательным выражением лица, что ему хотелось рассказать про несварение желудка, неоплатные долги и безалаберную жену.

Даром что и на этот раз Карл Леопольд отрекомендовался племянником Ивана Ефимовича из Нижнего Тагила, дворник разговаривал с ним доброжелательно, но сторожко, как будто он почуял в незнакомце некое ответственное лицо.