– Нет, – сказал Светлов. И сам испугался своей категоричности.

– Мужчина! – она дохнула в лицо Светлову прокисшим. – Ты дашь мне, а я тебе.

Светлов не понял и это было видно.

– Ну что не понял? – наседала женщина. – Мужик ты или нет? Давай шестнадцать копеек. А выйдем я в подъезде дам тебе сунуть.

Помолчали. И она добавила:

– Ты не бойся. Я чистая.

Светлов молчал.

Дама отошла к своему кавалеру. Они шептались некоторое время. Потом мужик подошёл к Светлову:

– Ты чё, мужик? Думаешь кинем? Мы не такие. Давай так – ты даёшь шестнадцать копеек, а она тебе отсосёт прямо здесь. Конкретно. Вот здесь за пальмой встанешь, а я прикрою.

– Я не хочу, – сказал Светлов.

– Зря, – сказал мужик. – Она ещё на ходу. Хорошая баба, конкретно. Горячая. Так что ты это напрасно.

Он вернулся к собутыльнице и они, совещаясь стали перебирать копейки. Гулкое эхо перекатывалось по залу, подчёркивая человеческое одиночество.

Женщина с усталым лицом выдала Светлову пакет с лекарством. Он стал укладывать пакет в сумку, прислушиваясь к происходящему в другом конце зала.

– Валя! Может на огуречный хватит? – слышался голос мужчины. Звенела мелочь, выкладываемая на прилавок.

– Я уже считала вам. Не хватает.

– А на что хватит? – голос мужчины был полон надежды.

– На шампунь хватит.

Пауза. Потом отчаянно:

– Ладно. Давай шампунь!

Светлов подошёл к прилавку. Протянул деньги:

– Дайте им, пожалуйста, два огуречных лосьона.

Продавщица скривилась:

– Им, товарищ, я ничего не дам. Потому что они состоят на учёте в наркологическом диспансере и я не имею права. Вам, если хотите, пожалуйста. Только имейте ввиду, что Вы губите их своей жалостью.

– Тогда дайте мне, если иначе нельзя, – сказал Светлов.

Светлов оглянулся на страждущих и понял, что он сотворил чудо. Такие глаза, наверное, были у евреев в пустыне, когда с небес посыпалась спасительная манна.