Он машинально ее подхватил, обняв по-прежнему крепкими руками.

Наталья подняла голову — она была заметно ниже ростом. Глаза у нее были красивые и голубые: спроси Чистова о цвете ее глаз на три минуты раньше — не ответил бы.

«А, будь что будет!» — вдруг принял несвойственное для себя решение Чистов и теперь уже обнял Наталью не случайно.

Тело ее — даже под кофтой и белой блузкой — было мягким и теплым.

А еще — манящим.

Как и ее глаза, которые Наталья не хотела или не могла отвести.

Чистов нежно провел рукой по ее груди, мягко и аккуратно расстегнул пуговки.

Вот теперь его руки касались ее тела не через одежду и чем дальше и дольше касались, тем неотвратимее развивались события.

И тем приятнее они были.

— Ой, подождите секундочку, — вдруг легко выскользнула Наталья. — Дверь же открыта! Вдруг уборщица придет? — Она повернулась к Чистову спиной и, взмахнув, как крыльями, полами расстегнутой блузки, исчезла в полутьме длинного коридора.

Уже через несколько секунд раздался характерный щелчок дверного замка — она вернулась.

Сама сняла то, что им еще мешало.

А когда уже ничего не мешало, стало очень хорошо.

— Да, отметили именины, — улыбнулась Наталья, когда они наконец пришли в себя. — Необычно, прямо скажем.

— Да уж, — улыбнулся Чистов. — Ты, кстати, не сердись, если что не так. Я как-то не в курсе новаций. Наверное, отстал от жизни.

— А я думаю, и нет никаких новаций, Владимир Сергеевич. Людям либо приятно, либо нет. Мне было приятно. Очень.

— Мне тоже, — не кривя душой, сказал Чистов.

«А ведь действительно странно, — подумал он. — Нарушено пожизненное табу — а мир не перевернулся. Или еще перевернется? А может, просто табу устарело?» — вдруг пришла горькая мысль. Как в старой притче о кобре, которая всю жизнь стерегла сундук. А тот оказался пустым.