А потом Юлька вернулась, конечно. Черная, обиженная на весь мир. Ей подружка-то много про Геночку понарассказывала. Юлька моя пошла к нему отношения выяснять, не знаю уж, о чем они там говорили, только она ему камнем в стекло засадила, он, как и мы, на первом этаже жил. А я обрадовалась, да. И мой дурак без скрипа деньги отсчитал, чтоб за ремонт заплатить.

Юлька после того с Ваней опять помирилась, вместе по театрам, в кино, просто погулять… Плохо только, что весь наш двор знал — Юлька со всякой швалью путалась. Ей-то в лицо не говорили, а меня жалели. Ну, вы знаете, как соседки жалеют? Тон приторный, а глазки злорадные. Все этот дебош поминали… Долго это продолжалось, года полтора, наверное. Потом успокоились. И вот опять — нате вам, разоралась на весь двор!

— Дверь закрой! — крикнула я из кухни.

Юлька зашла, как была — в уличных туфлях. Посмотрела на меня исподлобья:

— Ты чего визжишь?

Я задохнулась. Нет, это же надо! Вот ведь мерзавка, каким тоном с матерью разговаривает! А глядит-то как — прищурилась, в горло вцепиться готова. За мужика мать родную убьет. Ишь, вызверилась… Господи, и за что мне такое наказание?

— Опять хочешь, чтоб весь двор твои трусы перемывал, да?! — не выдержала я. — Мало тебе Гены показалось, еще захотела? Господи, что ж за девка такая, одни мужики на уме, да кто тебя такую замуж-то возьмет, ты на себя в зеркало посмотри — уродина ведь, в кого только…

Юлька прислонилась к косяку. Рожа высокомерная, губы поджала. Я только передышку сделала, она тут же:

— Плевать я хотела на сплетни. Я отсюда уеду, как только мы с Глебом распишемся. И свадьбы мне никакой не надо, это ты без меня как-нибудь.

Вот тут я замолчала. Потому что про Глеба никогда раньше не слышала. Я-то, когда она заорала с порога, подумала еще: сволочь Ванька, не может подождать, пока Юлька институт закончит, что ли? Ишь, заторопился… А Ваня опять в третьих лишних оказался. Бедный мальчик.