Но, похоже, Юлька с Ванькой крутила только от скуки, а жить с ним никогда и не собиралась.

— Берген — это где? — шмыгая носом, спросила я. — Прибалтика? Ты смотри, там русских не очень любят…

— Ну, почти угадала. Норвегия.

— Эмигрант?

— Да нет, — Юлька включила чайник и полезла за остатками торта. Вообще-то я планировала на вечер, когда муж с работы придет, чтоб всем семейством… Но дочь решила, что наша с ней беседа дает ей право умять сладкое прямо сейчас. — Он тамошний. В смысле, его мать за норвежца вышла. На самом деле он Олаф, Глебом его только в России зовут.

Я машинально лопала подставленный дочерью кусок торта, забыв, что я на диете. И чай прихлебывала сладкий, хотя сахар позволяю себе раз в год. Юлька рассказывала:

— Он врач. Хороший. Онколог. У них есть семейная мечта — его отец тоже врач — найти лекарство от рака. Глеб такой… — она мечтательно вздохнула. — Знаешь, он очень сильный, но вообще не знает, что такое рукоприкладство. И еще он гений. Он в пятнадцать лет окончил университет, в двадцать он уже профессор. А к нам он приезжает не только потому, что у него в Москве дед с бабкой, а еще и потому, что он помогает нашему Онкоцентру.

Тут она зачем-то сама расплакалась, и уже я ее утешала, подсовывала торт и гладила по волосам. Волосы у Юльки замечательные — русые, толстые. Это она в отца пошла. Ну и хорошо. Я ей не разрешала стричься до двенадцати лет, а сейчас она уже сама не хочет.

Вообще, если смотреть беспристрастно, Юлька у нас удалась, что называется. Серые глазищи, чистая кожа, коса до середины бедра… Мордашка надменная, но хорошенькая. Правда, я ей никогда этого не говорю, чтоб не зазналась. А то с ней потом не сладишь. Ее в фотомодели звали — отказалась. Не интересует ее по подиуму вышагивать.