Но сказка, пожалуй, ждала уже достаточно долго. Она наверняка, как и в тот раз, когда отправляла девушку по белу свету, подумала: «Я вновь должна послать этой слепой великое желание, которое откроет ей глаза».
Такое желание охватило ее в результате того, что усадьбу, в которой она выросла, продали. Тогда она поехала в дом своего детства, чтобы еще раз взглянуть на него, прежде чем им завладеют чужие люди.
Вечером накануне того дня, когда она уезжала оттуда, чтобы, может быть, уже никогда больше не увидеть это дорогое ей место, она решила покориться и писать книгу по-своему, сообразуясь со своими слабыми силами. Шедевра из книги, как она на то надеялась, не получится. Это будет книга, над которой люди скорее всего посмеются, но она все равно ее напишет. Напишет ее для самой себя, чтобы спасти для себя то, что она еще может спасти от своего дома: милые старые истории, радостный покой беззаботных дней и прекрасный вид с длинным озером и мерцающими серебристыми холмами.
Но ей, надеявшейся, что она все же однажды сможет выучиться и написать книгу, которую захотят прочесть, казалось теперь, будто она отказалась от главной мечты своей жизни. Это была самая тяжелая жертва из тех, что ей доводилось приносить.
Двумя неделями позже она вновь была у себя дома в Ландскруне и села за письменный стол. Она начала писать, еще не зная точно, что из этого выйдет, зная лишь, что не будет бояться сочных выражений, восклицаний и откровенных вопросов. Не будет она бояться и целиком отдаться своей наивности и мечтам.