— Ты хотя бы подумал о своих детях! — говорит ему иногда жена

— Я думаю об их чести, — отвечает Анатоль.

— В доме ничего нет!

— У нас осталась совесть.

Анатоль предчувствует этот патетический диалог, возвращаясь домой дождливым ноябрьским вечером, где в тесноте квартиры его ждут сердитая жена и четыре отпрыска. День прошел плохо: ни киностудия Жуанвиля, ни фабрика резинок для трусов, ни магазин пылесосов не нуждались в его услугах. Такая полоса неудач беспокоила Сына неба, ибо у него в кармане всего лишь 10 франков, а ему угрожают отключить электричество за неуплату. А еще утром, глотая свой жидкий кофе, он обещал жене:

— Матильда, ты можешь рассчитывать на меня. Сегодня вечером я вернусь с деньгами в бумажнике.

Вечер наступи, но бумажник Анатоля Филатра не обогатился ни одной купюрой. Напротив, его дневные траты составили 4 франка 75 сантимов.

— Катастрофа! — вздыхал Анатоль Филатр, — Катастрофа…!

Небо ему сочувствовало. Дождь лил как из ведра. Витрины магазинов оплакивали крупными каплями свои обветшалые товары. И прохожие как крысы пробегали вдоль угрюмых фасадов домов. Анатоль Филатр остановился передохнуть напротив похоронного бюро, владелец которого, месье Пилат, был его старым однокашником лицея Пуарье.

Пилат как всегда стоял на пороге своей конторы, дерзкий и жирный, как консьерж в доме терпимости. Он имел важный вид, несмотря на маленький короткий носик и нависшие брови. Черная холеная борода, блестящая и жесткая, обхватывала его подбородок как туфля.

— Ну что, месье Филатр! Как ваш улов? — спрашивает Пилат, обращаясь к Сыну неба на "вы", и протягивая ему презрительно только три пальца руки для рукопожатия.