— Разве ж это жизнь?

И такая тоска прозвучала в ее голосе, что Мария ничего не ответила. Постояла немного, прижав простыню к груди, потом, словно пробудившись от тяжелого сна, наклонилась к кушетке и, что было так на нее не похоже, медленно, устало, сразу превратившись в старую, измученную женщину, принялась стелить постель.

Вскоре обе женщины легли. Мария погасила свечу, стало темно. Где-то наверху хлопал обрывок кровли. Город спал средь тишины, мертвый, безгласный.

Несмотря на усталость Гелена ни на минуту не смогла забыться сном глубоким, освобождающим от мучительных мыслей. Враждебны человеку такие ночи.

Едва забрезжил рассвет, она вскочила и спешно начала одеваться. Двигаться старалась потихоньку, чтобы никого не разбудить. Мария, накрывшись пальто, спала на ковре, разложенном возле книжного шкафа. Но Гродзицкий, он тоже казался крепко спящим, открыл вдруг глаза.

Пани Гелена была почти готова к выходу. Надевала пальто.

— Уже идешь? — спросил он.

Она кивнула.

— Не обождешь меня?

Пани Гелена стала повязывать платок. Гродзицкий приподнялся на локте.

— Я быстро оденусь, — тихо сказал он. — Погоди минутку.

Он хотел было вылезти из-под одеяла, но пани Гелена остановила его.

— Зачем тебе вставать, опять заболит. Полежи лучше, ведь никакого же смысла, устанешь только…

Он ничего не ответил, сидел на постели, опустив голову, и она подошла поближе.

— Полежишь? — с оттенком беспокойства спросила она. — Ты же плохо себя чувствуешь…

Он не шевельнулся.

— Адам! — Она наклонилась к нему.

И тут он поднял голову и с напряженным вниманием, пристально посмотрел на жену.

— Иди, если хочешь! — сказал он сдавленным голосом. — Я знаю, ты предпочитаешь быть там одна.

Пани Гелена покраснела.

— Адам, что ты говоришь такое?…

— Иди, иди, — перебил он ее неприязненно. — Ты всегда хотела иметь его только для себя. Так всегда было!