Пешком, иногда на случайных воинских повозках, а кому повезло и на грузовиках, возвращалось в ту пору из лагерей и с принудительных работ в рейхе множество поляков. А навстречу им на запад двигались к себе на родину вывезенные на восток французы, бельгийцы, итальянцы, голландцы. У самой польской границы встречались большие группы направлявшихся домой чехов. Начиналось великое переселение народов, которое длилось потом долгие месяцы. Шоссе забиты были войском, гражданскими людьми и освобожденными из лагерей военнопленными. Дальше на запад был еще фронт, шли последние бои, но здесь, на освобожденных землях, средь разбитых дорог, уничтоженных городов и сожженных деревень, в разноязычных людских толпах, под неумолчный — днем и ночью — лязг танков и грохот автомашин, уже чувствовалось с приходом той памятной и долгожданной весны дуновение свободы. Однако же многим людям, как и Гродзицким, не к кому было возвращаться на родину.

Пережив немало тяжелых дней, Гродзицкие добрались до Варшавы. Был как раз конец мая. Война окончилась! Краковский поезд, которым они ехали, прибыл в Варшаву со значительным опозданием — не ранним утром, а после полудня. Пока Гродзицкие с дальнего вокзала Варшава Западная добирались до центра, начало уже смеркаться, хотя день был весенний, длинный.

Погода стояла теплая и мягкая. Толпа приезжих, торопившихся с вокзала в город, быстро обогнала Гродзицких. Сперва пани Гелена старалась поспевать за другими, надеясь еще засветло попасть на Мазовецкую и отыскать там могилу Янека. Однако, когда она прибавляла шагу, пан Адам отставал. Уже в поезде он почувствовал себя плохо, дорога вконец его вымотала, и теперь он едва плелся, сгорбившись под рюкзаком.

В какой-то момент пани Гелена остановилась и, обождав мужа, сказала ему с оттенком раздражения:

— Если мы будем идти таким черепашьим шагом…