Но увы, вскоре Гродзицкого опять прихватило — потерять пришлось минут пятнадцать. Потом, уже ближе к центру, не однажды пригвождала его к месту внезапная резь в животе. И всякий раз пани Гелена спрашивала: «Очень больно?», хотя в голосе ее скорей звучала надежда на то, что он ответит отрицательно, нежели забота о нем. Наконец, когда им в четвертый или в пятый раз пришлось остановиться, она, глядя в землю, сказала:

— Теперь, собственно, все равно, спешить уже незачем…

Он не ответил. И так было ясно, что им не поспеть на Мазовецкую засветло. Смеркалось, они шли по улицам, погружавшимся в сумерки, среди сплошных руин и пожарищ, которые отчетливо рисовались в голубоватом вечернем воздухе. Пора было подумать о ночлеге.

Инстинктивно, не сговариваясь, они направлялись к прежнему своему дому в Мокотове и потому по пути решили свернуть на улицу Снядецких, где жила сестра пани Гелены Мария Ольшевская. Гродзицкие с первого дня восстания не имели никаких известий ни о ней, ни о ее сыне, ровеснике Янека. Не знали даже, живы ли они. Збышек Ольшевский без сомнения принимал участие в восстании. А старший его брат, Стефан, был расстрелян во время уличной экзекуции еще осенью сорок третьего года. «Нету, наверно, Марии, — твердила по пути пани Гелена. — Тоже небось погибла…»

Фасад пятиэтажного дома, в котором жила Мария, был разрушен бомбами. В разломе стен, на фоне цветных обоев, громоздились груды камней. Они постояли немного, глядя на разрушения.

— Вот видишь, — сказала наконец пани Гелена. — Так же, как у нас.

Но вход в квартиру Марии был не с улицы, а со двора. Пройдя в арку, они обнаружили, что флигель дома уцелел. В некоторых окнах были даже стекла, а в одном из них, на втором этаже, белели занавески.

Во дворе качала воду из колодца в белый кувшин бледная девочка небольшого роста, светловолосая, в деревянных колодках.

Гродзицкий встрепенулся.

— Гляди, не так уж плохо…