В деревенском саду женщина отыскала своего брата (он сыпал удобрение под плодовые деревья), бросилась к нему на грудь и зарыдала. От долгого бега она совсем задохнулась, прерывая свой рассказ всхлипываниями, она твердила, что без вола у них вообще ничего не останется.

А пока продолжалась эта беготня, пока деревня совершала омовение, читала по всем правилам Коран, загоняла в стойла скот, пока староста расставался со своим гранатом, – срок жизни вола вышел, и он испустил дух.

Распрощавшийся с жизнью, а заодно и с головой и со шкурой вол вытянулся на земле подле собственной требухи и полупустого рубца. Большие глаза на его отсеченной голове были все еще широко открыты, но их уже застлало смертным туманом, и они не видели крови, обрызгавшей желтый палый лист ореха и тополя. На запах крови собиралась, слеталась, сползалась со всех сторон всякая мелкая живность, чтобы попользоваться воловьими останками…

Человек наломал опавших мелких сучьев, подгреб сухие листья, развел маленький костерок и потирал над ним мокрые руки, когда вдруг увидел, что из-за питомника плодовых саженцев толпой показались его односельчане: Ахунд и староста, Ахмад и Сейид, Масуме-ханум… Джафар, которого недавно так лягнула необъезженная лошадь, что рука у него все еще висела на перевязи, распространяя запах подорожника и яичного желтка

Его избили. Они торопились, чтобы спасти жизнь вола, а опоздав, обрушились на жизнь человека. Каждый норовил ударить. Даже Джафар подъехал на своей кляче и ногой, той, что поменьше болела, пинал его под лопатки и по загривку. Только лошадь Джафара не принимала участия в избиении – в этой свалке ей негде было развернуться. Зато жена… Она колотила мужа с таким остервенением, что сама в изнеможении рухнула на землю, но при этом ухитрилась изобразить обморок.

Падение женщины послужило и остальным поводом для передышки, крестьянин оказался на свободе. Ахмад стащил с кобылы Джафара, Сейид, подняв женщину, взвалил ее лицом вниз на лошадиную спину, а повод сунул в руки Масуме. А потом они всем миром взялись за обезглавленную тушу, ухватили ее за ноги и поволокли прочь, покрикивая: «Али-Али!»