Дыхание в точности повторяет ритм весла, мышцы рук полны сил и решимости. Она — русалка. От человека у нее только верхняя часть туловища. Нижняя же часть просто движется где-то внизу, пассивно скользит под темным корпусом лодки. Эта половина принадлежит морю.
До цели еще далеко, но птицы ее уже заметили. Они кричащим облаком взмывают над шхерами. Их белые перья словно освещают серый воздух. Птицы встречают ее, и дальше она плывет в окружении кричащей стаи.
___
~~~
Никакого забора не было. Казалось, что участок по-прежнему открыт и доступен. Но все же что-то мешало мне войти. Я в нерешительности остановилась.
Не так все просто. Над дачей витало ощущение неприкосновенности. Хотя в детстве ко мне в этом доме и относились как к собственной дочери, я продолжала испытывать прежнюю неуверенность. Чувствовала все то же желание принадлежать к этой семье и то же сомнение, — а возможно ли такое на самом деле.
Тут ничего не изменилось. Этот поросший дубами холмистый участок оказывал на меня такое же магическое воздействие, как и в тот день, когда я впервые ступила сюда ребенком. Холмистый, дикий, невозделанный. Трапеции, веревочной лестницы, качелей и канатов, естественно, уже не было, как и шалаша, и пиратского корабля, но приключенческий дух сохранился.
Я не знала, кому дом принадлежит теперь. Возможно, им все еще владели Гаттманы.
Я медленно поднималась к коричневому дому по бревенчатой лестнице. Сентябрь уже подошел к концу, и я думала, что едва ли кто-нибудь так долго задержался на даче. Машин возле дома не было, и это придавало мне уверенности.
Я обошла дом и поднялась на веранду. Море казалось темно-синим, каким оно бывает только весной и осенью. Словно там, внизу, растеклись густые чернила.