Я встала на цыпочки и заглянула в окно.

На миг мне показалось, что все это — абсурдный сон. Ведь это же мой собственный дом! Вот стоят под углом друг к другу диваны, обитые тканью в широкую бело-синюю полосу, а над ними — картина с кораблем. Раздвижной круглый обеденный стол с чудными шарнирами и стулья с изогнутыми ножками и скругленными спинками. Над столом на цепях висит лампа в стиле модерн. Матросский сундук. Белое кресло-качалка с восточной подушкой и подушечкой-подголовником с кисточками. По всему периметру комнаты, почти под самым потолком, тянется уставленная всякими мелочами полка.

Все это было невероятно похоже на мою собственную гостиную. Когда прошел первый шок, я, конечно, увидела различия, но тем не менее такое сходство меня удивило. Если бы кто-нибудь попросил меня описать гостиную Гаттманов, я бы этого сделать не смогла. Их кухню я помнила очень хорошо и, естественно, каморку Анн-Мари, но эта комната помнилась мне смутно, погруженной в золотистый полумрак и с опущенными шторами.

Свою гостиную я обустраивала постепенно, год за годом, и никак не думала, что подражаю кому-то. Но должно быть, эта комната во всех деталях сохранилась у меня в памяти, и я подсознательно обставила собственный дом точно так же. А я-то полагала, что все придумала сама. Я так гордилась тем, как объединила старое и новое, тем, что я не подражаю какому-то определенному стилю. Особенно я гордилась длинной полкой, проходящей по периметру комнаты.

Я услышала, что мальчики принялись бегать по веранде у меня за спиной.

— Идите сюда, — позвала я и подняла их по очереди, чтобы они заглянули в дом. — Только стекло руками не трогайте. Ну как, видно?

Они равнодушно закивали и убежали прочь. Сходства с собственным домом они не заметили. Возможно, мальчишки вообще не обращают внимания на такие вещи.

Я снова стала всматриваться в стекло. Похоже, за двадцать четыре года тут ничего не изменилось. Такое ощущение, что смотришь прямо в прошлое.