Я увидела, что мы взяли слишком далеко на запад. Но теперь, когда у меня появился хороший обзор, я точно знала, где нахожусь. Горы были такими же, как и прежде. Здесь ничего не изменилось. Подул свежий ветер.

Я вновь всем телом ощутила, как прекрасно ходить по горам в резиновой обуви. Рассчитывать расстояние перед прыжком. Чувствовать, что приземляешься точно в задуманном месте, что подошва словно прилипает к горе, что она достаточно жесткая, чтобы выдерживать толчок, и достаточно мягкая, чтобы нога ощущала структуру грунта. Глаза внимательно смотрят по сторонам. Мозг непрерывно обдумывает оптимальный путь, все время: выбор и решение. Тело послушно взбирается, прыгает, сгибается и распрямляется.

Для сыновей все это, конечно, в порядке вещей. Дома они каждый день играют в горах. Они меня здорово обогнали, но я видела выделяющиеся на фоне неба красные кепочки, когда мальчики приостанавливались на какой-нибудь вершине и оборачивались ко мне, чтобы я, словно регулировщик, взмахом руки указывала им дорогу.

А ведь еще совсем недавно ждать приходилось мне. Сбежав в одиночку с какой-нибудь крутой горки, я оборачивалась и, одного за другим, принимала их в свои объятия и переносила через трудные участки.

Этот рельеф сформирован материковыми льдами. Здешние горы изрезаны узкими трещинами-долинами и ущельями, иногда мелкими, иногда отвесными и глубокими, но определить глубину можно, лишь подойдя к самому краю. Молоденькие полуметровые дубки при ближайшем рассмотрении внезапно оказываются верхушками высоких деревьев, корни которых располагаются на десять или двадцать метров ниже, и лишь в самую последнюю секунду ты удерживаешься от мощного прыжка, который вот-вот собирался совершить.

Природа в таких ущельях очень разнообразна, каждое из них — это отдельный мирок. Чаще всего в них растут низенькие дубы. Но там может оказаться и небольшое болото с кочками, поросшими осокой, карликовыми соснами и пушицей. А в других ущельях представлен прямо-таки весь мир картин Бруно Лильефорса