Я подошла к дверям веранды и заглянула в кухню. Дверцы шкафа так и остались голубыми, но это был уже не тот голубой цвет, который я помнила. Их перекрасили в какой-то новый оттенок. Горшки с геранью исчезли. А в остальном все по-прежнему.

Мальчики вдруг сильно расшумелись, и я заволновалась, как бы они тут чего не испортили. Я спустилась с веранды и обогнула дом. Юнатан уже принес спиннинг и поставил его возле дуба.

— Мы ведь собирались рыбу ловить, — нетерпеливо заныл он.

— Ладно, — сказала я. — Идем ловить рыбу. Я знаю одно местечко.

Я подумала о Ракушечном пляже, об огромной треске, которую там вылавливал Йенс, и о тех редких счастливых случаях, когда ему на крючок попадался лосось. Мне бы хотелось, чтобы и Юнатану довелось испытать подобную радость.

Мы спустились к дороге и прошли по ней метров сто, а я все думала, где бы лучше свернуть. Раньше мы обычно ходили наискосок через луг, но едва ли луга сохранились. Сено теперь никому не нужно. Коровы и лошади тут больше не пасутся. Местность стала неузнаваемой. Незастроенные участки заросли молодым лесом или шиповником. Теперь везде тесно и темно. Как в стариковской комнате, заставленной мебелью. Просторных участков, на которых мы играли в детстве, попросту не осталось.

В конце концов я выбрала, где свернуть, и мы двинулись в заросли. Нам то и дело приходилось останавливаться и высвобождать запутывавшуюся в ветках блесну Юнатана. Наконец я сняла ее с лески, и Юнатан убрал ее в коробочку к остальным блеснам.

Вдруг наш путь преградила каменная изгородь, и я стала пробираться вдоль нее в поисках разрушенного участка, где можно было бы перебраться. Таких мест оказалось несколько. По сути дела, вообще большая часть изгороди была разрушена. Мы пролезли в первую приглянувшуюся дырку, и лес сразу же кончился, а нас обступили поросшие вереском горы.