Макс пинал ракушки ногами и топтал их, кроша в мелкие кусочки. Не знаю, как поступать в таких случаях. Я понимаю, что ему нравится этот хруст, и вместе с тем меня немного коробит его стремление разрушать. Эти матовые бело-голубые скорлупки такие красивые! Я раздумывала, сделать ли сыну десятитысячное замечание или просто отвести взгляд. Выбрав последнее, я заметила, что у Юнатана блесна застряла на дне. Я забралась к нему на камень и долго крутила и дергала удочку взад и вперед, но потом пришлось перерезать леску и прицепить новую блесну.

Когда я спустилась обратно на пляж, Макс уже куда-то исчез. Скрыться в этом месте почти негде. Наверху, на валунах, его не было. В воду он в такое время года ни за что бы не пошел, или все-таки мог? Тогда бы я непременно это заметила. Я громко позвала его, но ответа не последовало.

— Ты не видел Макса? — спросила я Юнатана.

— Только что видел, — ответил он. — Там. — Он показал на валуны. Я снова принялась кричать.

Когда я в пятый или шестой раз выкрикнула его имя, в совершенно неприступном месте, на самом верху горы, среди валунов, внезапно возникла его красная кепочка. Он показался, уловив в моем голосе пронзительные нотки испуга.

Увидев сияющее лицо Макса, я так обрадовалась, что даже не подумала о том, как он очутился среди валунов на самом верху.

— Вот ты где! — закричала я, опьяненная материнской любовью.

— Как ты туда забрался? — заорал Юнатан, мысливший более трезво.

Макс лишь рассмеялся.

Затем он опять исчез среди огромных камней. Он так долго не появлялся, что я снова забеспокоилась.

Юнатан бросил спиннинг и устремился к тому месту, где только что появлялся Макс. Но ему тут же пришлось отказаться от этой затеи. Валуны были чересчур большими для того, чтобы он мог взобраться на самый верх. Но если Юнатан, которому девять лет, не в силах туда залезть, как же с этим справился его шестилетний братишка?