Мефодий Ксаверьевич, кряхтя, сел пить чай.

Шел снег.

“Империя, милостивый государь, древо, и уход за ней должен быть соответствующий, нежный, но без подхалимства и азиатчины…” - продолжил секретарь чтение последнего романа модного автора, г-на К. Ропоткина, вопреки своей инсругентской фамилии, по иронии судеб, человека достойного и благонадежного. Хотя и не без осторожной фронды.

- Впрочем, кто нынче без фронды, - подумал Мефодий Ксаверьевич, - мода… - и недовольно остановил секретаря.

Этот секретарь был милый молодой человек, немец из бедных, приятной наружности и большая умница, сын старого товарища Мефодия Ксаверьевича по Пажескому корпусу, разорившегося банкира Ивана Пандорина…

Эразм Иванович, если полностью.

- Странная фантазия была у Ивана Феофилактыча, - снова мельком подумал полицмейстер, - назвать сына Эразмом…

Однако к делу.

Настроение Мефодия Ксаверьевича было испорчено. Опять взрыв. Который за последние полгода? Пятый? И это уж ни с чем не сообразное людоедство. Не оставили даже мундира! Прибрали всё подчистую!

Наверняка балуется молодежь, причем из хороших фамилий, - подумал Ксаверий Феофилактович. - С жиру бесятся, все у них есть, а вот поди ж ты!..

Молодой секретарь в отдалении почтительно ожидал распоряжений…

Прошло десять лет.

- Господа, позвольте представить!.. Пора.

(Князь, довольный, обвел глазами собравшихся.)

- Последнее достижение отечественной мысли! Потомственный дворянин, защитник престола, просвещенный патриот, воин и интеллектуал, самурай, мизантроп и стратегически мыслящий полиглот, - князь сделал паузу… - надворный советник Эразм Пандоринский - Пандорин!