Ему снилось, что он бежит по белому искрящемуся снегу навстречу большой и холодной луне, слышит позади себя шелест крыльев черного ворона и желает только одного: поскорей бы закончились дни зимнего солнцестояния.

Под утро он был разбужен громкими голосами: проводники пытались растолкать и привести в чувство того самого мужика, который с вечера так весело гуливанил с азерами.

«Мужик! Э-э-эй, мужик, просыпайся!» — трясли они его за грудки, пытаясь придать ему сидячее положение. «Ты до куда едешь?» Но тот лишь мычал, мотая головой, и снова заваливался на бок. В ходе последующего разбирательства выяснилось, что свою станцию он уже давно проехал, но зато те два азера, несмотря на их билеты до конечной, вышли как раз на той самой станции вместо него, прихватив при этом его рюкзак.

Пропащий так и не понял такого расклада: то ли они перепутали кто есть кто, то ли те двое хотели проводить третьего до дома, но позабыли взять с собой его самого.

«А ты докуда едешь?» — вдруг переключились проводники на Пропащего.

«Да я тут… это… проспал маленько. Но вы не волнуйтесь, я сейчас сойду».

И они махнули на него рукой, тем более, что через час поезд прибывал на конечную станцию.

3

Конечная оказалась большим городом с автобусами, троллейбусами и такси, так и снующими по привокзальной площади даже в этот ранний час. Больше всего Пропащий опасался, что на вокзале к нему тут же прицепится какой-нибудь уставший от безделья милиционер, так как вид был у него, прямо скажем, непрезентабельный: мятые брюки, тапочки на ногах, пиджак, одетый поверх старой линялой футболки, двухдневная щетина на лице.