– Да нет, я понимаю, они дерутся, конечно. Но я посчитала нужным вам сказать. И знаете, я не думаю, что ваша дочь побежала в школу. Двое других опять пошли в ту сторону, а ваша дочь повернула назад, к реке.

Сатико, ничего не ответив, продолжала идти дальше.

– Собственно говоря, я собиралась и раньше дать вам об этом знать. Вашу дочь в последнее время я не раз встречала. Может, она и уроки кое-когда прогуливает?

На верхушке холма тропинка разветвлялась. Сатико остановилась, и мы посмотрели друг на друга.

– Спасибо вам за заботу, Эцуко. Вы очень, очень добры. Уверена, из вас получится чудесная мать.

Раньше я тоже – как и женщины на трамвайной остановке – предполагала, что Сатико лет тридцать или около того. Но, по-видимому, вводила в заблуждение ее девическая фигура: на лицо она выглядела куда старше. Сатико смотрела на меня, словно чуточку развеселившись, и выражение ее глаз заставило меня смущенно рассмеяться.

– Очень признательна вам, что вы меня нагнали, – сказала она. – Но, знаете, я сейчас тороплюсь. Мне нужно ехать в Нагасаки.

– Понимаю. Я просто подумала, что лучше всего к вам подойти и сказать, вот и все.

Сатико, не спуская с меня своего смешливого взгляда, добавила:

– Вы очень добры. И, пожалуйста, извините меня. Я должна попасть в город.

Она слегка поклонилась и свернула на дорожку, которая вела к трамвайной остановке.

– Потому что у нее была поранена щека, – погромче проговорила я ей вслед. – И местами на реке очень опасно. Я решила, что лучше всего пойти и сказать вам.

Сатико обернулась ко мне:

– Если вам нечем будет заняться, Эцуко, то, может быть, приглядите сегодня за моей дочерью?

Я вернусь после обеда. Не сомневаюсь, что вы с ней отлично поладите.

– Согласна, если вы так хотите. Должна заметить, что вашу дочь еще рано оставлять одну на целый день.