Две недели подряд, утром, днем и ночью, я покидал свой ангар, занимая позицию у шлагбаума. За рычаги моего управления садился теперь другой человек, которого майор называл Виктором, а заряжающий и радист — Товарищем Лейтенантом.
И наблюдательная вышка, освещаемая солнцем (либо электрическим светом), всегда сверху донизу была усеяна зрителями.
…По утрам белесый туман расстилался над директрисой. За ночь весь бутафорский городок отстраивали заново, и сквозь дымку он представлялся самым настоящим населенным пунктом, где затаился, сжимая в руках вертолеты и противотанковые пушки, Вероятный Противник.
Всякий раз было одно и то же: преодолев пересеченку и прокатив укрепленный пункт Противника на огненной карусели, покрытый с ног до головы грязью и славой, я подкатывал к КП. По аккуратно выкошенному травяному склону от наблюдательной вышки ко мне сползла толпа. Люди поклонялись мне, водили вокруг меня хороводы, с радостными кликами натирались моей священной грязью и с затаенным дыханьем созерцали мой торс, мои бицепсы, мои сверкающие клыки…
11Однажды, после очередной демонстрации чудес, я отдыхал в ночной тишине ангара. От нечего делать крутил ручку настройки рации, издающей треск, воющей, имитирующей шум ветра, распевающей на чужих языках; и вдруг заскрипели ворота…
Я выключил рацию.
Тяжелые половинки ворот медленно расходились, впуская в темноту треугольник света, который, увеличиваясь, плыл по полу…
Ангар наполнился гулким эхом голосов, шагов и мечущимися по стенам тенями людей в блестящих от воды плащ-палатках. Один из людей плащ-палатку скинул, и я узнал Виктора…
Через минуту Товарищ Лейтенант был уже во мне, и, цокая по полу, я направился к выходу.
На улице бушевал ливень. В перекрестьях прожекторных лучей переливались падающие с неба потоки. И вдруг грянул гром…
Минуя караульную вышку с нахохлившимся под крышей своего скворечника часовым, я на мгновенье ослеп от света прожектора и, обмакнувшись в темноту, показавшуюся еще более черной, рассек ее надвое лучом фары-искателя.