— Здравствуйте, Миша! — крикнула Кокарева, всплеснув руками.

— Да Господи! — он выскочил из-за стола, поймал ее руку, чмокнул. — С Новым годом вас! Какими судьбами?

— Спасибо, милый! Тебя также! Вот ведь жизнь — и в праздники нет мне покоя…

— А что такое?

— Да вот… — она кивнула на дверь, за которой только что скрылась Клюева. — Мне поручили разобраться с делом Татьяны Федоровны. Утром я позвонила ей и, узнав, что она собирается сюда, предложила сопровождать ее.

— Правильно, давно пора с ней разобраться! — буркнул Носов.

— В-вы думаете? — Аллочка глянула быстро-пронзительно.

— Конечно. Она, может быть, до сих пор у вас и лекции читает?

— Почему нет, я не понимаю?

— Так она же сумасшедшая!

Лицо у Кокаревой окаменело; нижняя челюсть надменно выкатилась вперед.

— У вас есть официально подтверждающие это документы?

— Так ведь достаточно с ней раз поговорить…

— Нет, недостаточно! Ах, Михаил, неужели вы здесь так огрубели? Придется, наверно, для вашей же пользы шепнуть об этом милицейскому начальству…

— Как хотите! — бросил он. — Вы что-то еще хотели? Или нет? А то у меня тут дела…

— Господи, да вы, кажется, обиделись, Миша? — с совершенно искренним и невинным видом промолвила представительница общественных кафедр. — Но и вы поймите меня… и позицию парткома…

— Ну какое мне до него дело! Своих забот с верхом… И от каждой голова болит — с людьми ведь работаем, не с мусором… А вы мусолите там совершенно ясный вопрос — да еще и оскорбляете…

Алла Венедиктовна замешкалась на мгновение: как отнестись к человеку, заявившему, что ему нет дела до самого парткома? — но уловив, видно, что все эти театры здесь бесполезны, ни к чему, — прижала кулачки к далеко выдающимся грудям и вскричала полушепотом: