— Ну хорошо, я скажу вам все! Только пусть это будет между нами!

Носов пожал плечами: клясться в чем-то перед Кокаревой он отнюдь не собирался.

— Мы… понимаете… поступил сигнал… о снижении уровня идеологического обеспечения ее лекций. Был проведен ряд открытых занятий, и вот что выяснилось: очень низок процент цитирования основоположников и партийных руководителей!

— Ну и при чем здесь опять же мы?

— Как же, как же! Мы стараемся выяснить буквально все. Вы можете дать нам справку о ее состоянии?

— О том, что она сумасшедшая? — (Кокарева снова осуждающе покачала головой). — Я бы с удовольствием это сделал, но, во-первых, материал не в моем производстве, во-вторых — мы, к сожалению, не имеем такого права: подобные справки выдают лишь врачи, а отнюдь не следователи. Но если она согласна пройти экспертизу…

— Нет, нет! Это исключено.

— Тогда не знаю… Да и зачем вам эта справка? Думаете, она повлияет на процент цитирования?

— М-да… — задумчиво произнесла представительница. — Видно, вопрос этот придется решать на очень высоких уровнях. Мы с вами, Михаил, говорим, кажется, на разных языках. Жалко…

Он ничего не ответил, встал. Кокарева деланно засмеялась.

— Так ведь мы с вами и не поговорили на отвлеченные темы, об общих знакомых. А нам, кажется, есть о чем и о ком вспомнить. Вот проклятая жизнь, ничего не успеваешь! Ну, забегайте в университет, не забывайте свою альма матер!

Проводив ее, он потряс головой: «Ничего не понимаю! Зачем приходила? О чем говорила? Справку просила какую-то… Сложно, сложно живут товарищи!» И, выглянув в окно и увидав сизо-блестящие, похмельные рожи бегущих из вытрезвителя алкашей — обрадовался, словно увидал родных людей.