Будто содранная шкура с блаженной памяти их белого шпица.

Как-то бабку сбил автобус, что проходил мимо наших ворот, под который она сунулась сослепу. Я выбежал с другими смотреть. Белую горжетку забрызгала густая кровь, неожиданно красная для старухи. Я, кажется, ожидал, что у старух и кровь седая. Еще я старался выбросить из памяти неожиданно белые и полные ноги в венах поверх круглых резинок на простых чулках. Бабка эта выжила и пережила, кажется, своего сына, который вернулся с войны инвалидом, – под

Москвой ему прострелили ногу…

И вот опять на моей дороге, спустя много лет, уже на западе

Германии, повстречался белый шпиц. Вернее, его разросшаяся копия.

Меня подмывало зайти в магазинчик, но я не решался: рыжая мадам не располагала к праздной беседе, а покупать у нее мне было нечего, да и денег лишних не было, – я ведь был “осси”, то есть принадлежал к немцем “с востока”, которых приняли на свою голову с благословения вашего Горбачева западные собратья. Я и переехал на Запад в поисках работы, сразу после смерти жены – она умерла от лейкемии за день до воссоединения: мечтала о нем, как о втором пришествии, не дождалась, а я – кому было и при коммунистах непыльно – дождался, но не особенно ликовал с остальными у стены. Все-таки овдовел. Хотя, если честно, я не то чтобы плакал после потери любимой супруги, – я смеялся от радости, что освободился от этой зануды, но все относили мое ликование на счет сноса стены.

Эйфория в стране быстро кончилась вместе с новыми деньгами.

Высокооплачиваемой работы для дизайнера с востока не было.

Безработица нарастала, я никак еще не вписывался в здешнюю