Это была банкетка. Скамеечка в форме собаки, обитое мягкой овчиной чучело. Точнее, кушетка. Я бы назвал ее “пуфом” на французский манер, но в Германии этим словом называют публичный дом. С улицы я не разобрал, что это – чучело. Хотя я иногда и сейчас сомневаюсь, было ли это всегда только чучело…

– Не пугайтесь, он крепкий, выдерживает даже моего брата…

Мужчина, которого я видел, был, как оказалось, не мужем, а братом.

Становился понятен интерес рыжей хозяйки к мужчине ее возраста или чуть старше, каковым я и был.

За кофе мы говорили о дизайне и живописи. Все это время я дрожал от внятного страха, который шел снизу, от проклятой собаки-дивана. Вся она была воспроизведена с пугающей достоверностью. До молочно-белых клыков, бисера мелкозубья. Красной спирали языка, раковины пасти.

Глаза налиты были розовой пеленой похороненного в чучеле бешенства.

Подо мной оказался – я чувствовал это! – сгусток ненависти ко мне, животной злобы и ярости. Ничего себе диванчик! Я ощущал под собой горячую собачью спину, в которой кипела собачья, доведенная злобой до кипения, кровь. Ей богу, до меня доносился из красной пасти спертый собачий запах, запах утробы недавно пожравшего потрохов в соседней мясной лавке зверя.

Через какое-то время у нас завязался роман с хозяйкой. Поначалу чисто платонический. Я помогал “рыжей”, как я ее про себя называл, в качестве подсобной рабочей силы, ну и немного как художник, хотя она не желала замечать моих художественных талантов – предубеждения против “осси” давали себя знать даже в таком пустяке. Я таскал в ее японский внедорожник “Мицубиси”, похожий на броневик, коробки с проданным или отслужившим товаром. Разгружал новые образцы. Иногда помогал расставлять манекены. Иногда она доверяла мне расставлять в витрине болванки для шляп.

Давешние руки были свалены в комнатушке за торговым залом, где мы сидели во время обеденной паузы и пили кофе с печеньем.

Здесь стоял частенько и шпиц, когда не использовался в декоративных целях, “не вписывался в гамму”, как говорила рыжая. Вообще-то он использовался как сиденье во время примерки редко выставлявшейся стильной обуви. Я старался на него не садиться. У меня даже завелся в подсобке “свой” стул. Английский, обтянутый темной кожей дорогой стул стиля чиппендейл.