Мицкевича и Пильняка на их языке, хотя и со словарем. Вот вам и

“тевтонский дух”! Ну, кто из вас читал “Дзядры” Словацкого в подлиннике?

Рыжая хозяйка сама помогла мне. Она как-то неожиданно совсем встретила меня на пороге, когда я шел мимо и, по обыкновению, замедлил шаг у витрины ее лавки. Она сама поздоровалась первой. Я опешил. Что-то оветил. Она пригласила меня войти. “Вы каждый раз заглядываете сюда через витрину, я заметила. Вас что-то интересует?”

Я ответил, что просто любуюсь, что у нее хороший вкус, что витрины очень привлекательны и что я сам – немного художник. Для себя я начал тогда писать маслом. Иногда удавалось “по-черному” подработать ормлением витрин в магазинчиках и росписью залов в мелких кафе.

Она пригласила меня войти в лавку, и я вошел.

Шпиц стоял на своем месте.

Я сделал вид, что не замечаю его, хотя обошел собаку, стараясь держаться подальше.

Хозяйка предложила мне посмотреть свою новую экспозицию.

Обыгрывалась рука как таковая. Точнее – кисть. Красные, синие, и красные с синим кисти рук из керамики, стекла и фарфора были расставлены на подставках, подвешены под потолком, красовались на стенах. На иных были перчатки. Некоторые держали сумочки, зонты.

Другие сжимали шали, платья, плащи. Придерживали шляпы окаменевшими пальцами.

Растянуты были между мертвых рук шарфы и длинные нити бус. На этот раз все было кроваво-красных тонов с включениями лазурного и темно-синего, почти черного цветов.

Сам красный от смущения, я пытался уклониться от приглашения

“присесть и выпить кофе”. Все-таки она меня усадила. И не куда-нибудь. Она подвела меня незаметно к собаке и подтолкнула прямиком на спину шпицу. Когда я плюхнулся на него, все во мне сжалось от ужаса.