– Да, я слушал этот финал рассказа моего ночного собеседника в больнице, как он велел, с закрытыми глазами. Когда я их открыл, мой собеседник сидел сгорбившись и надвинув на глаза шерстяную шапочку.

Потом он поежился, спрятал в шарф свое бородатое лицо и сунул руки в карманы, хотя на них были надеты перчатки. Я заметил, что он весь дрожит, его как-то крутит и дыхание его делается хриплым. Потом он вскочил и бросился прочь Короче, он исчез. Больше я его никогда, как я уже сказал, не видел. Он исчез и из комнаты, и из санатория

Невероятно? Но еще более невероятно, что я получил письмо от него! Я всегда ношу его с собой.

С этими словами он достал бумажник, а из него – сложенный пополам листок, не больше листка из записной книжки. Он развернул его и передал ближайшему к нему хозяину дома, академику. Тот молча взял листок, водрузил на нос очки и прочел. Потом он передал следующему.

Наконец листок обошел всех. Там стояло: “Напомню Вам: “У турецкого бея под носом шишка!” О! Эти запахи – какой новый и восхитительный язык! Если можете, достаньте мне словарь запахов, если таковой существует. Заранее спасибо. Томик словаря, когда достанете, положите в саду вашей дачи в Салтыковке, на вторую от ворот скамью.

А еще лучше – под скамью Я, как и вы, все еще вынужден жить в этом мире. Потому не надо ничему удивляться в нем. Скажу больше – за счастье пребывать в нем вы тоже заплатите любую цену. И счастье это заключено в простой истине: мир не стоил бы ни гроша, не существуй в нем Любви! А любовь – божественная субстанция, состав которой не меняется от формы сосуда, в который она налита”.

Мы, после рассказанной истории, только переглянулись и крякнули.

Наш хозяин, потерев закрытые глаза худыми пальцами, молча отставил кисть, обвел нас с чуть наигранным изумлением и молча показал на, как мы поняли тоже без слов, очередного рассказчика. Им оказывался последний из постоянных гостей, незаметный и тихий гений, который вот уже лет десять вел странную и непонятную анахоретскую жизнь в деревне. О нем ходили самые невероятные слухи, он их не подтверждал, но и не опровергал. Звали его Даниил, фамилия – Нежный. Или Даня для своих.