— Обещает нам домоуправление здесь пионерскую комнату. На её открытии мы выступим с кукольным спектаклем. Хотите быть артистами?

— Хотим! Хотим! — запрыгали мы вокруг него, забили в ладоши. И об уговоре забыли: кто дольше продержит задранную кверху руку. А я держал!

— Вот его первого я возьму в артисты, — указал на меня дядя Левон.

— И мы держим! — Опять все подняли правые руки. А моя уже начала деревенеть.

Левон Иванович на меня больше не смотрел. И тут я — раз! — правую опустил, а вместо неё — левую. И никто не заметил, что у меня наверху уже не та рука.

Какой сегодня чудесный день! Я только подумал, что неплохо б выступать в цирке, а тут всё и сбывается. Правда, не в цирке будем выступать. Но разве кукольный театр хуже?

На бульдозере работал молодой парень. Дядя Левон немножко поговорил с ним, и он сразу дёрнул за правый рычаг. Трактор развернулся на одной гусенице, как танк, и двинул к нашему дому. Не по асфальту, не по дорожке, а там, где земля. Мы побежали за ним.

Камень хлопец зацепил тросом — толстым, свитым из множества проволок. И выволок наверх! Даже землю помог назад столкнуть в яму.

Бульдозерист помахал нам на прощание рукой, и трактор загрохотал к шестому дому — доутюживать площадку.

Левон Иванович присел на камень, похлопал по нему рукой. Доволен!

— Опустите правые, поднимите левые…

Все сменили руки, и я сменил. У меня вверху опять оказалась правая рука.

— А ты всё ещё правую держишь?! Ну и молодчина же… — похвалил дядя Левон.

Меня даже в жар бросило: смошенничал…

— А теперь так: станьте ко мне поближе, полукругом… Сцепите руки вверху…

Мы стали, как он сказал, сцепили руки.

— Вот так… А теперь повторяйте за мной клятву: «Нигде и никогда… Нигде, никогда и никому… Нигде, никогда, никому и ни за что — ни за пуд шоколада, ни за ящик халвы, ни за бочку мороженого — не скажем, что такое союз „Артек“. Клянёмся сохранять всё в тайне, пока не настанет день „П“».