Они пришли туда, где лежали накануне. Они сели, и он сказал, не глядя на нее, что вчера, вернувшись домой, сочинил стихотворение. Прочти, попросила она. Ладно, согласился он, если только вспомню. Он не смел взглянуть на нее.

Она вернуть мечтала лето, Сперва она шепнула это, Потом легла — Сухая хрустнула трава. Я целовал ее в глаза, Они чернели как гроза. Ее отверзлися уста, Слов осыпая два куста: Что жизнь — лишь краткий миг, Вот ирис в ночь поник, Что к солнцу бег стремил крылатый конь — Но крылья опалил огонь. Потом она взяла И поцелуем залила слова, Июльским жаром обожгло — Так лето ожило.

Она легла на спину, и он почувствовал, что она смотрит на него. Это необычное стихотворение, сказала она, и его обрадовало, как она это сказала. Тебе понравилось? — спросил он. Иди ко мне, я тебе отвечу, позвала она. Он лег на бок, и его ладонь опустилась на ее плечо, а рука на грудь. Я обожаю тебя, сказала она. Говоря это, она смотрела на него в упор, и он поразился: как она может говорить такие слова прямо в глаза? Он переложил ладонь ей на грудь, и она сказала, что он же не будет мять рубашку. Нет, конечно, ответил он, расстегивая пуговицы.

— Ты никогда не насмотришься досыта?

— Эту рубашку я не расстегивал ни разу.

— Она новая.

— На ней больше пуговиц, чем на старых.

Он расстегнул рубашку. Потом взял девушку за плечо и приподнял, чтобы просунуть руку под спину. Разомкнул лифчик и сказал, что хочет снять с нее рубашку совсем. Она только улыбнулась. Он снял с нее рубашку с лифчиком, груди легко опали. Все, больше преград не осталось. Теперь он снова мог смотреть ей в глаза. Ты счастлив? — спросила она. Он ответил «да» и подумал, что вряд ли что-нибудь могло бы сделать его более счастливым. Но я должен попробовать и то, другое.