Крестинский говорил, что очень скучал без пустыни, и, едва окончив свою научную работу, снова приехал в Байрам.

Бахрам приложил правую руку к сердцу, а левой рукой подал охотнику чашечку зелёного чая.

- И отлично! - сказал Муравьёв. - Тут столько нового! Представь, я сегодня нашёл цветок инкарвиллеи семиреченской!

- Положим, это я нашёл, - сказал Гера, - но не знал, как он называется.

10

Гера достал свою флейту и заиграл арию Орфея. Опять полилась протяжная и грустная мелодия, которую мы однажды уже слышали среди барханов.

Крестинский забеспокоился, отошёл от Муравьёва, заглянул в свой кожаный мешок и сказал Утину:

- Прошу вас, перестаньте играть!

Гера обиделся.

- Вам не нравится, как я играю? - спросил он.

- Нет, почему же, - ответил Крестинский, - мне очень нравится, и всё же прошу вас, перестаньте!

- Между прочим, - сказал Гера, - Орфей был великий музыкант. Его слушали все: не только люди, но даже львы и антилопы, даже цветы слушали его. - И он взглянул на Муравьёва с укором. - Всё замирало вокруг, когда он играл. - И Гера повёл вокруг своей пухлой рукой.

Тогда Крестинский, который вовсе не хотел обидеть Геру, указал на свой кожаный мешок и сказал:

- Они спят, не будите их.

- Кто спит? - сердито сказал Гера. - Кто спит, когда я играю?

- Змеи спят, - ответил Крестинский. - Четыре кобры.

- Змеи! - закричал Гера и вскочил на ноги, подняв с ковра свою шляпу, футляр от флейты, флейту и свои башмаки, которые он снял для удобства и покоя.

Голуби улетели в открытые окна и двери.

- Мудрые змеи зашевелились, - сказал Бахрам, - а кроткие голуби улетели.

Когда Гера немного успокоился, он сказал:

- Я рад, что моя музыка может взволновать даже кобру!

11

У Крестинского в руках была палка. Обыкновенная палка, без всяких украшений, только на конце она была раздвоена, как маленькая рогатка.