– Посмотри-ка. – Мальчик протянул донье Лукреции небольшую фотографию, вырезанную из газеты. – Шиле в детстве. Как ты думаешь, он на меня похож?

С фотографии на донью Лукрецию смотрел худой, коротко остриженный подросток с тонкими чертами, одетый в темный костюм, сшитый по моде начала века, с розой в петлице; рубашку с жестко накрахмаленным воротником украшал галстук-бабочка, который, казалось, вот-вот его задушит.

– Ни капельки, – сказала она. – Вы совершенно не похожи.

– Рядом на фотографии его сестры, Гертруда и Мелани. Младшая, беленькая, и есть знаменитая Герти.

– А чем она знаменита? – поинтересовалась донья Лукреция, ощутив легкое беспокойство. Впереди определенно лежало минное поле.

– Как это чем? – Фончито театрально всплеснул руками, изображая крайнюю степень изумления. – Разве ты не знаешь? Она позировала ему для самых знаменитых ню.

– Да? – Беспокойство доньи Лукреции стремительно возрастало. – А ты, как я вижу, хорошо изучил творчество Эгона Шиле.

– Я прочел о нем все, что нашел в папиной библиотеке. Сотни женщин позировали ему обнаженными. Школьницы, уличные девки, его любовница Валли. Потом еще жена Эдит и свояченица Адель.

– Ну хорошо. – Донья Лукреция посмотрела на часы. – По-моему, тебе пора домой, Фончито.

– Знаешь, Эдит и Адель иногда позировали вдвоем, – продолжал мальчик, пропустив ее реплику мимо ушей. – И Валли тоже, когда они жили в деревеньке под названием Крумау. Голая, вместе со школьницами. Скандал был чудовищный.

– Ничего удивительного, если там и вправду были школьницы, – заметила донья Лукреция. – А теперь беги домой, а то уже темнеет. Не дай бог, Ригоберто позвонит в академию и узнает, что ты прогуливаешь.

– Но весь этот скандал был форменной несправедливостью, – горячо заявил мальчик. – Шиле настоящий художник, он нуждался во вдохновении. Разве он не создавал подлинных шедевров? Что плохого в том, чтобы заставлять натурщиц раздеваться?