– Раздевайся.

– Еще чего! – возмутилась донья Лукреция. – Я, с этими тварями? Ни за что, я их ненавижу.

– Так он хотел, чтобы вы занялись любовью в окружении котят? – Дон Ригоберто следил за причудливым танцем Лукреции на пушистом ковре. Его сердце билось все сильнее, а ночь за окном наполнялась зноем и оживала.

– Представь себе, – промурлыкала женщина, остановилась на мгновение и тут же снова принялась кружить по комнате. – Хотел увидеть меня нагой среди котят. Между прочим, он прекрасно знал, что я их терпеть не могу! До сих пор вздрагиваю, когда вспоминаю.

Дон Ригоберто уже различал силуэты маленьких тварей, улавливал их слабое мяуканье. Очерченные тенью, котята вертелись на покрывале в потоке света, и бесконечное копошение крошечных пятнистых тел вызывало головокружение. Дон Ригоберто знал, что проворные маленькие лапки таят в себе совсем еще мягкие, кривые, молодые коготки.

– Иди же, иди ко мне, – нетерпеливо и ласково позвал человек в углу.

Должно быть, в этот момент он увеличил громкость, так что клавикорды и скрипки едва не оглушили дона Ригоберто. «Перголезе

– Ты была уже голая? – Услышав собственный голос, дон Ригоберто понял, что вожделение стремительно захватывает все его существо.

– Ну да. Он раздел меня сам, как обычно. Зачем ты спрашиваешь? Ведь ты же прекрасно знаешь, что ему нравится.

– А тебе разве нет? – игриво поинтересовался дон Ригоберто.

Донья Лукреция принужденно рассмеялась.

– Быть с мужчиной всегда приятно, – пробормотала она, стараясь изобразить смущение. – Но в тот раз все было по-другому.

– Из-за котят?

– А из-за кого же еще. Я была сама не своя. Я вся превратилась в комок нервов, Ригоберто.

Тем не менее Лукреция подчинилась приказу скрытого в полутьме мужчины. Она стояла перед ним, покорная, встревоженная, заинтригованная, напряженно прислушиваясь к жалобному писку беспомощных зверенышей, ползавших в круге бесстыдного желтого света на пунцовом покрывале. Мужчина наклонился, чтобы разуть донью Лукрецию, коснулся ее щиколоток, и груди женщины тотчас налились тяжестью. Соски отвердели. А любовник тем временем бережно стягивал с нее чулки, педантично целуя каждую клеточку голой кожи. И что-то непрестанно бормотал, то ли ласковые слова, то ли непристойности, продиктованные страстью.