Предполагавшееся расставание с женой на три месяца продлилось еще на пять.

Уэнтик не заметил, как Эстаурд вошел в бар и взял маленькую кружку пива. Он поднес ее к губам, отхлебнул и направился к столу Уэнтика.

– Не возражаете, если я присоединюсь к вам? – обратился он непосредственно к Уэнтику, прервав его на полуслове.

– Боюсь, что нет.

Нгоко возмутился:

– Вы нарушили важный разговор, Эстаурд.

– То, что необходимо мне, тоже важно.

Уэнтик вздохнул и сказал:

– Все в порядке.

Он пересел за соседний столик. Эстаурд сел возле него.

– Могу я спросить, доктор Уэнтик, чем вы здесь занимаетесь?

– Конечно. Я просто не знаю, как себя вести с вами. По какому вы здесь праву?

– Я на правительственной службе. Думаю, вам это так или иначе известно.

– Сомневаюсь, могли ли вы здесь оказаться, не работая на государство в каком-нибудь качестве, – сказал Уэнтик.

Эстаурд улыбнулся и Уэнтик впервые заметил блеск крохотных глаз этого человека, отразивших свет свисавших с металлического потолка ламп. Он полез в нагрудный карман и достал короткую полоску сложенной вдвое полупрозрачной бумаги. Внутри нее был обрезок 35-мм кинопленки.

Он швырнул его на стол перед Уэнтиком.

– Потрудитесь взглянуть на это, – сказал Эстаурд.

Уэнтик поднял пленку и посмотрел сквозь нее на ближайший источник света. Это был единственный кадр из известного фильма. По кромке пленки за перфорацией он прочитал буквы KODA…

На самом кадре было что-то похожее на коротко подстриженную траву или жнивье. Небо светло-голубое с белым следом реактивного самолета. Из-за малых размеров кадра было трудно разглядеть детали, но съемочная камера достаточно близко запечатлела белый самолет прямо на траве. Такую конструкцию Уэнтику прежде видеть не доводилось.