— Как повелишь, владыка, только накорми. С великой радостью отрекусь, отрину все сомнения, поскольку у тебя теперь пояс познания…

Тихик вынул из шкафа хлеб, преломил его, семь раз вместе с Радулом прочли они "Отче наш", и лишь тогда он подал хлеб Радулу и позволил есть.

— Вот тебе кувшин с водой. Спать ляжешь в сенях, — сказал Тихик.

Оставшись один, он зашвырнул измятое, грязное Евангелие в угол и лег на топчан, возблагодарив господа за то, что отдал ему одну из двух опасных книг. Уже засыпая, он вдруг подумал, не скверно ли поступил с братом Радулом. Не убеждением, а голодом и жаждой подчинил он его воле своей. "Но как быть уверенным в том, что, накорми я его заранее, он все равно отрекся бы от лжеучения? Мне нужны послушливые, иначе не будет в общине благочестия, порядка и веры. Непокорный отстаивает свое непокорство свободомыслием и тем, что искушает других. Завтра увидим, исполнит ли он свое обещание. Подл человек, от слабости своей подл! А коли так, насилуй его ради его же блага и ради всеобщего… Моя ли вина, господи, коли ты создал его таким?..".

С этими мыслями Тихик уснул, не приметив того, что с первого же дня своего владычества сам впустил в общину ложь и насилие…

3

Тот, кто правит людьми, должен

решить, что есть для человека

добро и как сделать людей добрыми.

В это октябрьское утро, когда клепало еще не возвестило новый день трудов, Тихик опять погрузился в чтение Сильвестрова Евангелия, но кто-то постучал в дверь, и Тихик спрятал книгу в шкаф. Косматый, в огромной бараньей шапке, в ноговицах и постолах, вошел Быкоглавый, и в покое разнесся запах хлева.

— Владыка, — сказал он с порога, — худо с корчевкой. Топоров и заступов всего восемь штук, а волов только пять.