Заметив, что Радул всматривается в него, Тихик добавил:

— За кого принимаешь меня?

— Ты стал ниже ростом, владыка, и вроде бы раздался вширь. Отец Сильвестр ты или предо мной его подобие?

— Не поминай имя врага сего! Я брат Тихик, коего просветил господь, дабы спасти общину от сатаны. Что у тебя в мешке?

— Новое Евангелие, владыка. Едва удалось спасти… Значит, ты удостоен теперь, ты новый наш…

— Дай сюда эту скверность! — закричал Тихик и нетерпеливо стянул мешок с плеч Радула, — А теперь слушай про то, что здесь сталось. — И он поведал о том, как при посредстве князя, Каломепы и прежнего Совершенного дьявол завладел христианами.

Он говорил степенно, как и подобает владыке, препоясанному поясом познания, но вскоре заметил, что Радул, потрясенный сначала, теперь равнодушно внимает ему. Голова его клонилась на грудь, веки смыкались, и, если бы не муки голода, он бы уснул.

— Веруешь ли в сие Евангелие? — произнес Тихик с отвращением. — Отвечай, веруешь ли еще в него?

— Владыка, дай поесть мне, попить…

— О несчастная плоть, сотворенная для греха и страданий, враг духа светлого! Веруешь ли, что он существует?

— Кто?

— Рогатый!

— Как же не существует! Существует, еще как существует…

— Он — в тебе и в этой книге, что в своем ослеплении ты таскал с собой и проповедовал заключенную в ней ложь. Как не уразумел ты лживости ее?

— Не мучай, владыка. Разумом сомневался я в ней, но душа, проклятая, склоняется…

— Сомнение подобно незакрепленным чашам весов. Таков же и сам сатана. Ты заражен ложью, и я прогоню тебя из общины.

— Смилуйся, владыка. Страдания помутили мой разум, голод оттеснил все мысли. Я сейчас подобен голодному зверю…

— Если завтра во время общей молитвы отречешься при всех братьях и сестрах от Сильвестровых заблуждений, оставлю тебя в общине. Пообещаешь сие — тогда накормлю досыта и напою, потому что господь запрещает мне кормить врагов его.