— К начальнику! — произнес он и кивком показал: выходи.

Антон вышел в коридор, оттуда попал в небольшую приемную с обшарпанным, грязным полом, где толпилось множество крестьян, приехавших хлопотать о пропусках на выезд. Агент постучал в одну из дверей и втолкнул арестованного в кабинет начальника участка.

Вытертый, пыльный синий ковер покрывал середину комнаты и вел к старомодному письменному столу. Оттуда, из-под портретов царя и Гитлера, устремился ему навстречу холодный колючий взгляд, он увидел огромный нос, смешно утолщавшийся книзу, и под носом маленькие усики. Начальник держал в руках металлическую линейку, которую он согнул дугой. Глаза его смерили Антона с ног до головы, задержались на загорелом худом лице, на слегка порыжевших кончиках волос и, внимательно оглядев платье, снова нагло уставились в лицо.

Прежде чем полицейский успел раскрыть рот, Антон раздраженно спросил:

— Вы долго еще намерены держать меня под замком, точно карманного воришку?

Начальник наклонился вперед, пораженный его тоном. Ни «здравствуйте», ни «господин начальник»!

— Первым спрашивать буду я, а уж лотом ты! — рявкнул он, стукнув линейкой по столу.

— Я буду жаловаться куда следует! — решительно заявил Антон.

Начальник смерил его долгим взглядом и презрительно сощурился.

— Ответишь мне на несколько вопросов, тогда поглядим, кто и на кого будет жаловаться!

Антон негодующе взглянул на него. Чтобы лучше прощупать почву, он решил любыми средствами вывести противника из себя. Какую играть роль — ему было ясно. Он много раз обдумывал это, почти перед каждым выходом на задание. Главное сейчас — получше исполнить ее.

И с достоинством произнес:

— Я сын полковника запаса и угрожать вам не собираюсь. Но тем больше у меня оснований протестовать.