– Молодожены, что ли?
– Какие там молодожены! Дураки старые. Под шестьдесят лет обоим, – ответила, отходя от окна, Анна Петровна.
В избу вошла, закрывая лицо руками, взвизгивая и причитая, простоволосая, голопятая баба и села на скамью у порога:
– Ой, Тихон Спиридонович! Помогите ж вы мне ради бога. Убивают меня… Ой-е-ей!..
– Будет тебе дурить-то, Марфа! Хоть бы людей постыдилась, – сказала Анна Петровна.
– Ну, что за беда? Что за беда? – не то спрашивал, не то утешал ее Тихон Спиридонович.
– Ну как же! Обидно мне… Ой, обидно! Говорят – он от скуки к ней ходит. Ты его в общество, мол, определи, потому что он совсем одичал. Ну, я его ввела в общество: двое партийных, трое беспартийных. Мы в «козла», в карты играем. В домино! Наряжались на Новый год. Я в Деда Мороза, он тоже во все в белое. Чего ж ему еще надо? Ой-е-ей!..
– Ну и хорошо… Он поймет, оценит, – сказал Тихон Спиридонович.
– Чего ж хорошего? Ой, пропала я совсем, пропала…
Мельком взглянув на меня, она опять закрылась руками.
– Сидим мы, в карты играем. Приходит эта женщина. Она из Больших Бочагов. Ее там два раза поджигали из озорства. Один раз мужик от нее в подштанниках выпрыгнул, а она в одной рубахе. Это дело сурьезное. Как определить – кто из них с кем спал…
– А чего ж ты за нее волнуешься? – сказала Анна Петровна. – Ее грех, ее и ответ.
– Да как же! Она всю жизнь не работала, а у меня вон ноги пухнут… Я к нему в Муром, в тюрьму ходила. В вальницы ему вина напихивала. Сама не пила, а ему покупала. И теперь вот какое дело получилось… Не нужна стала. Он говорит – бить я тебя не буду, но уничтожу. Ой, милые, помогите! Конец решающий подходит.
– Он что, бил тебя? – спросил я.
– Бил где придется. Ой-е-ей! Матушка моя родная!
– Зачем ты врешь, Марфа? Ну покажи, где синяки? – спросил Тихон Спиридонович.
– У меня синяки раньше были, да прошли. А теперь она его научила: ты ее бей вот в это самое место, – Марфа нагнула голову и ударила себя по загривку, – и она сама исчахнет. Вот проста моя жизнь – конец решающий подходит. Или нам жить или разойтись… Но он меня все равно уничтожит. Ой, милые, помогите!