Я так и не поняла, затруднения были метафизического или лексического свойства. Но не отставала:

— Играть во что?

Он пожал плечами.

— Играть.

Его поведение объяснялось либо потрясающим философским бесстрастием, либо нерадивостью в изучении моего великого языка.

Я сочла, что в любом случае он ловко вывернулся, и решила его поддержать. Я сказала, что он прав, жизнь — это игра, а те, кто считает, что играть значит заниматься пустяками, ничего не понимают, и так далее.

Он посмотрел на меня так, словно я с Луны свалилась. Общение с иностранцами хорошо тем, что обескураженный вид собеседника всегда можно списать на культурный барьер.

Потом Ринри в свою очередь спросил, что люблю я.

Четко произнося слова по слогам, я сказала, что люблю шум дождя, люблю ходить по горам, читать, писать, слушать музыку. Он перебил меня:

— Играть.

Зачем он опять повторил то же самое? Наверно, чтобы узнать мое мнение по этому вопросу. Я ответила:

— Да, я люблю играть, особенно в карты.

Теперь ошарашен был он. На чистой страничке блокнота я нарисовала карты: туз, двойку, пики, бубны.

Он остановил меня: да, конечно, карты, он знает. Я почувствовала себя полной идиоткой со своей убогой педагогикой. И чтобы поправить дело, стала говорить о чем попало. Что он любит есть? Тут он, не раздумывая, выпалил:

— Урррххх!

Я думала, что знаю японскую кухню, но о таком блюде не слыхала никогда. Он спокойно повторил:

— Урррххх.

Ну да, разумеется, только что же это такое?

Пораженный, он взял у меня из рук блокнот и нарисовал яйцо. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы в моем сознании сложились кусочки головоломки, и я воскликнула:

— Яйцо!

Он широко открыл глаза, как бы говоря: ну вот!

— По-французски это слово звучит по-другому, — продолжала я.

— Урррххх.