Школьников к ней приходит в прошлом году и говорит: у меня сын по физике отстает. Она: я все забыла. Он: вспомнишь. Очень ей большие деньги платит за уроки. Я считаю, это везение.

Да, – подумал старик, – каждый улавливает этот фантастический мир в сети своей логики.

– Почему он пришел к ней, а не к учителю? – спросил старик. -

Может, он в нее влюблен?

– Нет, – упрямо сказала Верка, – это везение, а он никого никогда не любил.

– И жену?

– Тем более.

– Зачем тогда женился на ней дважды?

– Не знаю. Многие тогда об этом говорили, но никто не знал.

– Может, в деньгах дело?

– Что вы, какие деньги. Они очень скромно жили, и в первый раз и во второй.

– Откуда же у него деньги за физику платить?

– Не знаю, но это уже после жены, после аварии.

– И бар после аварии?

– Конечно.

Старик больше ничего не стал спрашивать, хотя можно было совершенно естественно поставить ряд вопросов, любой бы человек из любопытства их поставил, но старик – нет. Сознательно. Он знал, что делал.

Он развернул газету и как будто углубился в нее, чтобы Верка не отвлекалась от своих мыслей на него.

Верка мыла посуду, он шелестел страницами. Верка взяла полотенце и вдруг сказала:

– Я ведь ее хорошо помню.

– Кого? – старик поднял глаза на Верку.

– Жену Школьникова. Это ведь в каком году было… Саше сейчас одиннадцать, пять лет как авария, женаты они были семь лет второй раз, семь плюс пять – двенадцать, плюс пять лет в разводе, плюс два года первый раз женаты, включая армию.

Девятнадцать. В 1978 году было.

Она пришла к нам на завод из деревни. Жила в общаге. Я помню ее в нашем парке, в самом глухом месте, оно и тогда было глухое, где пруд, на деревянной скамейке. Сидела допоздна, до фонарей.

Это был июнь, то есть фонари уже поздно включались. Не хотелось, наверно, в общагу, вот и сидела.