Мальчишка помог ему взобраться на лестницу.

– Вы осторожнее, перила гнилые внутри.

Какие тебе еще нужны доказательства? – думал старик.

Он зашел в парк над Окой и просидел на центральной аллее до закрытия, до сумерек, до остановки “чертова колеса”.

Бар был закрыт, но в витринах горел дежурный свет. Павлиньи перья глядели черными зрачками. Старик еле переставлял ноги.

Он не успел на последний автобус и до Казанки добрался в два часа после полуночи.

Он шел вдоль решетки, как можно ближе к решетке. У школы хотел перейти и – не смог. Остолбенел от страха. Если бы у льва было кольцо, он бы в него вцепился.

Шло время. Он чувствовал его ход. Он взмолился о прохожем, и Бог сжалился. Пьяная веселая женщина перевела его через дорогу.

Верка встретила радостным воплем. Она уже наревелась, извелась, его дожидаясь. Старик ничего не стал объяснять, попросил чаю, попросил выключить свет. И сказал, что уезжает завтра.

– Когда первый поезд на Москву?

– В одиннадцать.

– Ты меня не провожай. – Так сказал, что Верка не посмела возразить.

Вечером, пока Верка мыла посуду, он достал старухино письмо из своего портфеля, вышел и тихо опустил в почтовый ящик. Назавтра он вышел из дома рано, чтобы наверняка взять билет. Верке сказал:

– Гляди, письмо в ящике.

Она махала ему вслед рукой с письмом.

Старик взял на станции билет. Времени еще оставалось три часа, и он пошел в клуб железнодорожников, в кино.

Погас в зале свет, и на старика навалилась усталость, организм не выдерживал напряжения. Старик провалился в сон. Очнулся от вопля: “Стой! стой!”.

Мальчишка рядом, открыв рот, глядел в экран.

Человек с пистолетом уже не кричал, а тихо говорил: “Стой”.

Другой человек отступал от пистолета с поднятыми руками.

Стена – некуда отступать.