Ржавый чай старику не понравился, и он спросил, нет ли где родничка.

– Как же, – сказала Верка. – В городе, в центре, где Ока, где овраги. То место хорошее, солнечное, и магазины там большие, и рынок, и удобства в домах. Жизнь.

Клубника была мелкой и кислой. Ели с сахаром.

Верка не позволила старику убрать посуду после завтрака.

– Что вы!

Свет сквозь листья яблонь был точно как старик представлял.

Старик смотрел в окно, пока Верка мыла в тазике посуду.

– Да, – сказала Верка печально, тоже глядя в окно. Сквозь яблоню видна была зеленая трава у забора и пустая тропинка.

– Что? – спросил старик.

– Не видите? Это потому, что мало видите. Я стекло имею в виду.

Я его уже сколько лет вижу, пятьдесят, и оно все тоньше и тоньше с каждым годом, то есть с каждым взглядом.

– Как это? – поразился старик.

– Видите, в точке, где тропинка, совсем истончало. Как ступеньки стираются от шагов.

Чудная она была, эта Верка.

После завтрака старик собрался в город, и она разволновалась.

– У нас автобусы плохо ходят.

– Я не спешу. Ты мне бидончик дай.

– Ни в коем случае! Я вчера только молоко брала.

– Я воду из родника принесу.

– Что вы! За этой водой в овраг надо. Лестницы крутые, шаткие. В овраге – темень. Солнца не видать.

Чудная.

Центр старику не понравился. В нем были совершенно московские киоски с цветными бутылками в витринах. Магазины – победнее, рынок – дешевле. Старик купил стакан земляники и съел в парке за рынком. Парк обрывался над рекой.

Старик постоял у каменной балюстрады и посмотрел с высоты на

Оку, на песчаный и пологий тот берег. На берегу загорали. Бидон нагрелся на солнце.