Всех троих выволокли баграми из моря, нацепили наручники, сунули в клетку, специально уст­роенную для этих целей, и вскоре вернулись в зону. Всех беглецов тут же вбила в «шизо» разъяренная охрана. Егор до утра не мог уснуть. Он знал, что было б, сумей зэки уйти из зоны. «Другие отделались бы выговорами, или в звании понизили б на время. Со мною же обошлись бы круче. Соколов только и ждет прокола. А с чего взъелся?»—думал Егор и вспом­нил, как поехал он с начальником получить дела на уголовников новой партии и откровенно позавидовал оперативникам милиции, сказав, что с радостью пере­шел бы работать к ним. Ведь у них и транспорт, и ору­жие, а в зоне—только глотка и кулаки. У ментов ар­сенал богаче и навыки покруче, потому они чаще вы­ходят на пенсию живыми.

Когда Егор оглянулся на Соколова, у того глаза по­темнели. Он весь подался вперед и рявкнул: «Давай на катер! Хватит трепаться, нытик! Чтоб никогда не появлялся здесь, болван!»

Егор так и не понял, что обидного сказал? На­чальника словом не задел, никого не опозорил, правду сказал.

Соколов считал иначе и, вернувшись из Поронайска в тот день, долго метался по кабинету. Когда к нему зашел заместитель, Александр Иванович сказал ему словно о наболевшем:

—   А ведь не случайно все люди избегают этого мерзавца Платонова. Я в нем сучью кровь враз почу­ял. Дерьмо, не мужик! Он родное дитя заложит, если почует выгоду. Ох, хлебнем мы с ним немало...

—   А ты поговори. Может, обменяешь его на путе­вого оперативника. К нам с радостью пойдут: оклад выше, паек лучше, льгот больше.

—    Кто согласится, от того нигде толку нет. У нас такие тоже не нужны. Сам знаешь, головой рискуем часто. Сколько классных ребят потеряли. Они работа­ли не за деньги, за совесть. Таких теперь все меньше становится. Все больше Платоновых. Эти все обсчи­тают, каждое вложение на весах взвесят. Уж такое оно — сучье семя!