...В то утро, приехав на работу и узнав о пойманных беглецах, Соколов удивился именно тому, что в погоне и поимке участвовал Егор. Александр Иванович расспросил охранника обо всех деталях погони и поимки.
— Как узнали о побеге?
— Собаки хай подняли.
— Кто первым узнал о побеге?
— Опять же псы наши.
— Платонова звали, или сам набился в погоню?
— Никто не звал его, сам побег впереди собак. Видать думал, что пешком догонит. А они уже уплыли, но мы нагнали их.
— Как взяли их из лодки?
— Они сами из нее выкинулись в море. И что с того? Баграми цепляли и на катер. Я вылавливал, Егор пиздюлей отваливал, застегивал в «браслетки» и в клетку совал. Потом лодку зацепили, закрепили ее к катеру и вернулись. Тут и конец всему. Охрана, собаки окружили нас, как только слезли с катера. Козлов в штрафняк определили, сами по своим углам расползлись. Старшой наш на радостях, что все хорошо кончилось, предложил Платонову по сто грамм, тот отказался, непьющим прикинулся, брехал, что его желудок спиртное не переносит. Ну, да старшой и пошутил: «А ты скажи утробе, что выпивка халявная! Мигом примет! По себе знаю».
Соколов раскатисто захохотал:
— Ну, и как? Уломал Егора?
— Нет. Обиделся, послал старшего куда-то шепотом. Тот так и не расслышал адреса, а ведь как человеку предложил, как мужик — мужику, поделиться хотел. Этот мудак даже сто грамм одолеть боится, гниль зловонная!
— Иль так хреново в погоне сработал? — удивился Соколов.
— Там нормально, а вот старшего обидел отказом. Наш — не алкаш, сами знаете. И час, и меру знает, не с каждым выпьет. С ним за честь считают за один стол сесть. Все ж фронтовой полковник! Сурьезный человек! Этот шелкопер погребовал им. Даже меня досада взяла. Нет бы поговорить по душам, сугревно, ведь Егор здесь недавно. И чего выламывается, как катях в луже?
— Ну, отказался и ладно. Чего переживали? Не то в человеке главное! Важно, что в погоню сам пошел, не струсил. Значит, за дело переживает! — успокаивал Соколов охранника.