Конечно, он был далеко не первым и не последним в числе тех, кто пытались любым способом удрать из зоны, вырваться с ненавистного Атоса.

Нет, никто из беглецов не допускал мысли остаться в Поронайске или вообще где-нибудь на Сахалине. Все мечтали сорваться на материк любой ценой, хотя б для этого пришлось бы заложить зубы.

У каждого беглеца была не только цель, но и кон­кретный адрес, где ему были рады. У всех, даже у мах­ровых бандюг имелся свой причал, самый дорогой и родной. Лишь однажды молодой беглец признался, что убежал бы он в Японию.

—   Кому ты сдался, гнус криворылый? Иль своих гадов там мало? Да в Японии такое говно мигом отло­вили б! Язык не знаешь, ни денег, ни ксив не имеешь. Воровать бы начал? В Японии за это тыкву снимают. Куда ж ты, мудило, пер? — рассмеялся редкозубый молодой охранник в лицо беглецу.

—   Не такой уж я дурак! На Сахалине половину жиз­ни проканителил среди японцев. По-ихнему понимаю неплохо,— ответил зэк.

—   А на что ты им сдался? В зоне не знаем, в ка­кую задницу тебя воткнуть. Везде помеха! Да и сачок отменный! Японцы таких уродов на дух не терпят. Они—трудяги, про это все знают! Ты ж своим немы­тым рылом к ним навострился, во придурок! — хохо­тал охранник.

—   Работать и конь умеет. То не мудро! А я еще думать могу!

—   Да не трепись, задница свиная! Ну, что можешь придумать, чтоб удивить самих японцев? Как сивуху гнать? — не унимался охранник.

—    Ну, это о себе болтаешь. Я в технике волоку. Вот ты окажись на моем месте, сидел бы, сложа руки?

—   Я на своем месте нахожусь и твоего мне не надо! — вмиг ощерился охранник, добавив сквозь зубы,— паршивая дворняга свой дом и хозяина почи­тает. Этот щипаный петух в заграницу нацелился. У се­бя в дому никуда не гожий, ни к чему не приспособил­ся, скверность немытая!

Егор молча слушал эту перебранку Он знал, что беглеца сунут в «шизо» месяца на два. Суровее этого как накажешь? Дальше Сахалина этапировать некуда, да и зоны строже, чем на Атосе нет на острове.