— А бывали случаи, что зэки все ж уходили из зоны навсегда? — спросил Платонов охранника.
Тот откашлялся, глянул на беглеца косо и ответил:
— Случалось. И нынче не без того. Уходят... вперед ногами,— немного подумав, добавил,— бывало, и мы вместе с ними! В караульных, бессрочных. А вот чтоб убежать от нас навсегда, никому не обломилось. Ловим. Случалось, убивали, но все равно пытаются сбежать. Вот этого отловили, а ночью или завтра опять в погоню кинемся. Долго отдыхать не придется,— глянул за борт катера и рассказал, как выловил здесь своего первого беглеца.— Вот такой же день стоял. Мы отправляли лес на японское судно. Оно неподалеку на рейде стояло. Баржи с древесиной уходили от нас одна за другой. Еле успевали обмерять и пачковать сортименты. Их ошкуривали бегом. Все вокруг спешили, суетились. Кроме барж отправляли на целлюлозно-бумажный комбинат кору и древесину. Там из них спирт и бумагу делают. Времени у всех в обрез. Не то передохнуть, высморкаться некогда. И я замотался, баржи с лесом сопровождал на рейд и вдруг оглянулся, будто черт в бок тыкнул. Глянул за борт — бревно на волнах болтается. Ну, мало ли, со штабелей могло слететь. Одно подозрительное, неошкуренное. Как оно попало в море, если штабели неготовой древесины были от берега далеко. Само не прикатилось к морю, кто-то помог. А зачем? Зацепил я тот сортимент багром и выволок вместе с зэком. Он, пропадлина, примостился к бревну и дышал через бамбуковую трубку, потому ничего подозрительного не приметил. Ствол был большим, а мужик — тощим. За сук зацепился, который специально оставил, ну, и плыл к японскому судну. Уже рядом был. А японцы вылови его, уже не вернули б в зону. Для политики оставили б. А уж этот попросил бы убежища. Он за политику у нас оказался, за левые убеждения. Вот я и выгреб его вместе с убеждениями.