—   Кто тебя уделал? — спросил Соколов, нагнув­шись к самому лицу человека.

—   Борис. Бадья его кликуха. Он гробил,— донес­лось до слуха.

—   За что?

—   Бабки отнял, получку. Все до копейки...

—   Быстро в больницу его! Бориса — ко мне! Кто нынче дежурил? Платонов? Через полчаса появитесь у меня! — потребовал, разогнувшись, и проследил, как охранники понесли в больницу зэка. Врачу сказал глу­хо,— все силы приложи, но спаси его!

Егор видел, как перекосило лицо начальника, уви­девшего Бориса. Охрана гнала того прикладами от са­мого барака.

Платонов съежился, приметив громадные кулаки Соколова. Лицо его побурело, а глаза из синих стали серыми.

—   Куда «бабки» занычил? Колись живо! — рявкнул так, что Борис присел.

—   Он мне долг не отдавал,— ответил тот глухо.

—   Сейчас проценты получишь! — пообещал Соко­лов и позвал дюжих охранников в кабинет.

Егор сжался в комок. Ему так захотелось домой, к себе на диван или на кухню к женщинам, где все его понимали, уважали и жалели.

Он вернулся в кабинет. Понимал, что уйти с рабо­ты теперь, просто невозможно. Все сотрудники подни­мут на смех. Егор стал просматривать почту, но не смог сосредоточиться ни на одном письме. На душе тоскливо и тревожно.

—   Платонов! К начальнику! — слышит за спиной.

Человек побрел, понурив голову.

В кабинете Соколова никого. Лишь полная пепель­ница окурков перед начальником. Александр Ивано­вич глянул на Егора исподлобья.

—   Потеряли мужика. Умер человек. В том и Ваша вина имеется, не досмотрели... Обидно. А вот Борис еще десяток таких переживет. Ну, добавят ему срок на выездном суде. Так и что? Этим тюрьма — мать род­ная, не станет переживать. Он на воле больше месяца никогда не жил. А покойник путевым человеком был.