Едва отвернулся охранник, зэк уже нырнул в море и, не высовывая головы, плыл, греб к судну, стоявше­му на рейде под погрузкой. Неважно чье оно, глав­ное — добраться. Не удалось уплыть морем, пытались уехать на барже, спрятавшись в коре, между сорти­ментов. Вот так же удалось троим просочиться в Поронайск. Загруженная баржа ни у кого не вызвала подозрений, а когда в зоне хватились беглецов, они уже успели переодеться, позаимствовав у горожан с веревок всю необходимую одежду.

Редко уезжали домой вовремя сотрудники зоны. Чаще привозил их катер с большим опозданием, злых и усталых. В таком состоянии скорее доползти бы до койки и забыться до утра во сне. Но и он перестал быть безмятежным. Все чаще мерещились оскаленные мор­ды псов, перекошенные злобой лица зэков, подкопы под забором, перекусанное проволочное ограждение, сигнальные огни катера, нагоняющего беглецов и со­леная брань из рупора, требующего вернуться.

Егор даже ночью вскакивал от всех тех кошмаров, шел на кухню, выкуривал пару сигарет, радуясь корот­кому домашнему теплу.

—   Егорушка, ты хоть на дочку глянь. Смотри, какая она большая! Скоро в школу пойдет. Знаешь, как мно­го стихов и песен выучила? Во дворе ее все любят,— говорила Тамара.

—   Уже в школу? Как же так быстро? Вчера роди­лась, а завтра учиться?

—   Растет егоза! Ох, и упрямая! А озорная, хуже мальчишки,— добавила теща.

Егор подходит к постели дочери, гладит крутые куд­ряшки. Оля на миг открывает глаза, улыбается отцу и снова засыпает.

—   Я обещала дочке, что ты скоро отведешь нас в кино или в театр,— заглянула в глаза жена.

—   Милая моя девочка! Как был бы рад выполнить твою просьбу, но я возвращаюсь с работы уже к пос­леднему звонку. Устаю так, что ни одного фильма не увижу, засну в зрительном зале, и тебе будет неловко. Если хотите, сходите без меня,— просил Егор.