Тамара как-то сразу стихла, а через неделю, когда Егор поверил, что бзик прошел, и жена образумилась, она сказала, что им нужно поговорить наедине. Они долго просидели в спальне.

—   Прости, Егор. Я люблю другого. Нет, я не изме­нила, не опозорила, но я несчастна с тобой. Постарай­ся понять правильно, мы слишком разные. Давай рас­станемся по-человечески, не пороча семью и прожито­го вместе времени. Если дочь захочет остаться у те­бя — ее воля, я стану помогать. Мне ничего не нужно. А если дочь уйдет со мной, алименты не потребую. На раздел квартиры не подам.

—   А если и с ним семья не состоится, ко мне зап­росишься? — прищурился как в прицел.

—   Не тревожься. Если и в этот раз промахнусь, останусь одна навсегда. Обо мне ты никогда и ничего не услышишь. Мать уйдет со мною. У вас с самого начала ничего не сложилось. Как справишься с дочкой сам? Подумай! Мне так не хочется доводить наш раз­вод до суда и огласки, хочу уйти тихо, без пересудов и проклятий.

Но дочь и теща, узнав о решении родителей, при­няли сторону отца.

—   Нет! Я от папки никуда ни на шаг! С ним останусь!—заявила Оля и встала за спиной Егора. Мол­чаливые злые слезы катились по лицу дочки, она смот­рела на мать чужими, холодными глазами, не пытаясь остановить, уговорить. Она поняла, у взрослых можно многое выпросить, кроме одного: вернуться в семью, в мамки и жить как раньше. Сказка закончилась рань­ше времени, не дав девчонке вырасти и окрепнуть.

Теща, Мария Тарасовна, пышнотелая женщина, за­явила враз осипшим голосом:

—  Я остаюсь при внучке. Не подобает мне, старой бабе, жить у твоего хахаля из милости. Коль ссучи­лась, иди вон с глаз! Покуда мозги не сыщешь, на порог не ступай! — она закрыла лицо фартуком и за­торопилась в свою комнату.